О масштабах проблемы репатриации военнопленных после II МВ


«Подавляющее большинство хотело вернуться домой»

Историк Олег Будницкий — о масштабах проблемы репатриации военнопленных
 https://www.kommersant.ru/doc/3274261?utm_campaign=relap&utm_medium=all&utm_source=kommersant


https://www.kommersant.ru/doc/3274261?utm_campaign=relap&utm_medium=all&utm_source=kommersant

О масштабах проблемы репатриации военнопленных и перемещенных лиц "Огонек" расспрашивал директора Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий Олега Будницкого

— Олег Витальевич, возвращение советских граждан из Европы было насильственным?

— Подавляющее большинство из них, бесспорно, хотело вернуться домой. Впрочем, выбора советским гражданам не предоставляли: по условиям соглашения, достигнутого с союзниками на Ялтинской конференции, репатриация была обязательной. Насильственно возвращали прежде всего тех, кто сотрудничал с нацистами и боялся возмездия. Ведь только в вермахте и вспомогательной полиции в годы войны служили 1-1,2 млн советских граждан. Некоторые пошли служить нацистам, поскольку были идейными противниками советской власти, часть — в силу обстоятельств, например предпочли службу нацистам голодной смерти в концлагере.

— По возвращении они попали под репрессии?

— Те, кто служил нацистам, да. Но такая же участь ждала граждан любой страны, сотрудничавших с Третьим рейхом. СССР отнюдь не был исключением: коллаборационистов жестоко наказывали везде, например во Франции, где казнили не только за участие в вооруженных формированиях, но и за публикации в газетах. В СССР прошел целый ряд судебных процессов над коллаборационистами, как открытых, так и по большей части закрытых. Всего за десятилетие, с 1943 по 1953 год, было осуждено свыше 350 тысяч человек, сотрудничавших с врагом. Подобные процессы прошли и в ряде европейских стран. Советский Союз выделялся на общем фоне уже тем, что такие процессы имели тут массовый характер. Еще бы: огромные территории были заняты врагом, под оккупацией оказались около 70 млн человек. Так что и число тех, кто соглашался служить нацистам, было выше, чем в большинстве европейских стран.

— Чем мотивировалось руководство СССР, уделяя столь пристальное внимание вопросу возвращения всех на "одну шестую" часть суши?

— Речь шла о миллионах людей... Из одних только нацистских лагерей было освобождено свыше 1,5 млн военнопленных. Миллионы были угнаны на работу в Германию. Коллаборационистов на этом фоне в процентном отношении было в десятки раз меньше — большинство советских граждан оказались на Западе не по своей воле и хотели вернуться домой. Советское руководство, в свою очередь, хотело не только показательно покарать изменников, но прежде всего восстановить разрушенное войной хозяйство. Сделать это без притока рабочей силы было невозможно, слишком велики были людские потери (налицо был настоящий демографический кризис). На 1 марта 1946 года по Ялтинским соглашениям было возвращено 5 352 963 советских граждан, из которых 3 527 189 были гражданскими лицами и 1 825 724 — бывшими военнопленными. Это все репатриированные, оказавшиеся как в зоне действия Красной армии, так и на территориях, контролировавшихся союзниками. Из зон действия союзников поступили к 1 марта 1946 года 4 199 488 репатриантов (2 660 013 гражданских и 1 539 475 военнопленных). Эти цифры приведены в исследованиях, увы, покойного ныне историка Виктора Николаевича Земскова, который подробно исследовал эту тему по архивным материалам (см. "Цитаты"). Союзники, возвращая советских граждан на родину, не считали советскими гражданами жителей Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины — территорий, отнюдь не добровольно включенных в состав СССР в 1939-1940-х годах. Их насильственно не возвращали. По разным оценкам, за рубежом осталось примерно 500-700 тысяч человек, из которых свыше 31 тысячи были этническими русскими. Это не значит, что все невозвращенцы сотрудничали с нацистами, многие из них просто не хотели жить в СССР.

Насильственно возвращали прежде всего тех, кто сотрудничал с нацистами и боялся возмездия. Ведь только в вермахте и вспомогательной полиции в годы войны служили 1-1,2 млн советских граждан



Фото: Zerkalo / PhotoXPress.ru


— В чем была проблема с возвращением для тех, кто хотел вернуться?

— Разве что технические сложности — транспорт, питание... Другое дело — проблема выдачи коллаборационистов. Самая известная история — выдача казаков-эмигрантов, служивших нацистам, их выдача оказалась за пределами соглашения между Сталиным и союзниками, потому что казаки не были советскими гражданами. Лично моя позиция здесь совсем не формально-юридическая: ведь эмигранты, возлагавшие надежды на Гитлера, всегда заявляли, что они-то и есть настоящие русские, и намеревались навести в отечестве порядок, а когда дело дошло до расплаты за свои деяния, выяснилось, что они не русские, а "югославские" — по паспорту. Но в 1945-м смотрели не в паспорт, а на форму — надел нацистскую форму, значит, за это и отвечай. И казаков вернули в СССР насильно. Кстати, то, что их всех в СССР ожидали петля или расстрел — миф. В Югославии, кстати, чьими гражданами являлась значительная часть казаков-эмигрантов, они вряд ли дожили бы до суда: ведь они вместе с вермахтом воевали против югославских партизан. И то, что их отправили в СССР, а не в Югославию, возможно, спасло жизни многим из них: лидеров (П.Н. Краснова, А.Г. Шкуро) осудили и повесили, что, возможно, было чрезмерной жестокостью, но остальных отправили в спецпоселения на 6 лет и к 1955 году, когда прошла широкая амнистия, почти все они были свободны.

— А те, кто вернулся сам?

— Почти 58 процентов были сразу отправлены по домам — около 2,5 млн человек. Часть из вернувшихся, кто по возрасту принадлежал призыву, соответственно были призваны в армию — более 800 тысяч человек. Некоторые призваны еще в ходе войны, сразу после освобождения из немецких лагерей, так что они даже успели повоевать. Часть из подлежащих призыву, поскольку армия уже не нуждалась в таком количестве солдат, отправили в рабочие батальоны Народного комиссариата обороны. По сути это был принудительный труд — они восстанавливали шахты Донбасса и т.д.,— это около 600 тысяч человек. Часть была передана "в распоряжение НКВД", то есть оказалась преимущественно в лагерях — 272 867 человек (6,5 процента).

— Правда ли, что союзники содержали советских военнопленных в бывших нацистских лагерях, например Дахау?

— Мне об этом ничего не известно, просто не знаю. Возможно, какие-то лагеря использовались как место временного размещения, но надо понимать, что это теперь было не место заключения, а временное место ночлега. Ведь Германия была существенно разрушена в результате массированных бомбардировок, и с размещением больших масс людей были проблемы. Немецкие лагеря "по назначению" активно использовались в советской зоне оккупации, Бухенвальд например. Там содержались нацисты и люди, считавшиеся подозрительными. Я бывал со своими студентами в Заксенхаузене и Бухенвальде: основная экспозиция тамошних музеев посвящена, конечно, годам нацистского террора, но есть и стенды об истории лагеря после разгрома нацизма, когда среди заключенных были и противники советского и восточногерманского "демократического" режима.

Советских репатриантов союзники стремились содержать в приличных условиях, и многие вчерашние узники концлагерей или остарбайтеры были благодарны за такую помощь. Но надо понимать, что Европа того времени была обескровлена войной, экономика и города Германии разрушены, продовольствия в обрез. Самой большой группой беженцев в то время, кстати, были немцы — в общей сложности около 15 млн человек, которых изгнали из Польши, Чехословакии, миллионы бежали с востока на запад. Только представьте себе, что творилось к концу войны: миллионы людей идут с востока на запад, такие же миллионы — с запада на восток. И всех их надо было как-то кормить и возвращать домой! Задача не из легких, но с этим справились.

— В каких условиях содержались англичане и американцы в СССР?

— В хороших. Речь идет о сравнительно небольшой группе: через одесские транзитные лагеря прошло около 3 тысяч англичан и 2,5 тысячи американцев. В качестве помещений для репатриантов были выделены санатории, школы и жилые дома. Снабжались репатрианты по нормам довольствия Красной армии, включая денежное. Всего, кстати, через Одессу было репатриировано около 100 тысяч граждан 35 стран, больше всего французов — около 40 тысяч.

Беседовала Светлана Сухова

Фильм-прогноз 2008 г.: вооружённый контроль над миграцией в ЕС в 2075 г.

Фильм "Прогноз погоды эпохи перемен". Франция. 2008.
Фильм-прогноз, снятый до 2015-2016 гг, когда значительные потоки мигрантов, но не климатических беженцев, как в фильме, а беженцев от войны и экономических мигрантов, стали реальностью для Европы.


"....В декабре 2007 года Межправительственная группа экспертов по изменению климата при ООН получила Нобелевскую премию мира. По мнению экспертов, будущее нашей планеты вызывает тревогу. В основу сценария этого фильма лег разработанный учеными долгосрочный прогноз развития климатической системы Земли."

Татарская шапка Мономаха

Оригинал взят у maximus101 в Татарская шапка Мономаха
Уважаемый nickfilin нашел интересную версию происхождения знаменитой шапки Мономаха.
Вероятно, что главная регалия русских царей, это не просто подарок хана Узбека Ивану Калите, а татарский женский головной убор. Возможно, он принадлежал сестре хана Узбека Кончаке, вышедшей замуж за московского князя Юрия Даниловича.
Ранее, я писал в статье Про женскую красоту в Московии о том, что макияж женщин на Руси был также заимствован из Золотой Орды

>>>>По нашему мнению, шапка Мономаха до того, как попала к русским князьям, была женской, принадлежала знатной татарской особе. Доказательством этого являются, во-первых, существовавшие ранее подвески (свидетельство С. Герберштейна), которые были характерными для женского головного убора тюркских народов. Во-вторых, детали золотоордынских женских головных украшений из знаменитого Симферопольского клада, находящегося в фондах Государственного исторического музея в Москве. В кладе были найдены фрагменты золотого женского головного убора и серебряного навершия от головного украшения, декорированные жемчугом и драгоценными камнями. Поражает сходство крепления камней к навершию и в гнезда шатонов, а также орнаментация шатонов скаными завитками в виде кругов на деталях головного убора из клада и шапки Мономаха.



Collapse )

Мусульмане в Московии

Известный турецкий путешественник Эвлия Челеби осенью 1666 года посетил российский город Астрахань и оставил описание российских мусульман в своей книге Сейяхатнаме (Книга путешествий)
Кого он именовал "хешдеками" до сих пор непонятно, скорее всего он имел ввиду смешанное население Поволжья. Термин "хешдек" близок названию башкир - иштяк, это тюркский собирательный экзоэтноним, обозначавший иноэтничное население, обозначающее "чужих", "пришельцев" (т.е чужих по отношению к татарам). Мусульмане хешдеки по рассказу Челеби имеют очень длинные бороды и говорят преимущественно "по-московитски и по-русски", т.е. на русском и украинских языках.

...Ныне в Московской стране насчитывается двенадцать раз по сто тысяч мусульман. Согласно их собственным рассказам, если пройти от центра шестого пояса земли до оконечности седьмого пояса, то в Московской стране можно увидеть семьдесят тысяч михрабов — так с гордостью рассказывают они. Кроме того, они говорят: «Мы уплачиваем королю подать — по одному алтыну с каждого второго человека». Этот народ, хешдеки, как и подданные-иноверцы, в земле Московской платит подати. В их среде также имеются заимы и падишах-заде, они не платят податей, но со ста пятьюдесятью тысячами воинов выступают на войну вместе с королем Москвы.

Башкирский воин, французская литография 1840 г.


Collapse )

Театр как практика мужества

Театр как практика мужества

КОГДА ПЕРЕВОД — ВОПРОС ЖИЗНИ И СМЕРТИ

текст: Ольга Житлина http://www.colta.ru/articles/art/13021



Detailed_picture© Ольга Житлина

В конце октября 2013 года в Вене я стала свидетелем примечательного события. Проезжая на велосипеде мимо здания Академии художеств, я услышала громкую музыку и увидела его псевдоренессансный фронтон в дыму, освещенный ярко-красными и зелеными всполохами. Пожалуй, никогда еще это здание не выглядело так эффектно. Фланкирующие вход бронзовые кентавры ожили и встали на дыбы, каннелюры колонн пульсировали, играли диджеи, чернокудрый юноша необычайной красоты пытался поджечь себя — беженцы пришли искать убежище в Венской академии художеств.

Над ее входом уже год, с начала протестов группы претендентов на статус беженцев, объединившихся под названием Refugee Protest Camp in Vienna, висел огромный баннер со слоганом «Refugees Are Welcome Here!» Пожившие зимой в палаточном лагере на площади Вотив, позже в одноименной церкви, потом в монастыре и теперь оставшиеся без крыши над головой, беженцы восприняли жест студентов и сочувствующих преподавателей буквально и пришли не за символической, а за реальной поддержкой. Академия — место, где обучают технологиям репрезентации, — вдруг превратилась в ее площадку. Оказавшись перед камерами и многочисленной аудиторией сочувствующих и прохожих, беженцы поставленными голосами произносили страстные речи со ступеней здания. Мизансцены на зависть Кугелю и Евреинову. Амплуа героически борющегося за официальный статус в Европе выходца из стран «третьего мира» стало востребованным масс-медиа.

© Alex David

Театральность исчезала, когда камеры выключались и нужно было решать насущные вопросы: где взять спальники и одеяла, где мыться, где и что готовить, как предотвратить депортации? Эти вопросы, неизбежно встающие заново изо дня в день и часто так и остающиеся без ответа, приводили и приводят в отчаяние многих активистов протестных мигрантских движений во многих городах Европы. Вопросы выживания, о которые споткнулись попытки создать политическую структуру, не оставили от многих групп практически ничего, кроме саморепрезентации.

Именно на этом этапе я застала активистов из «Лампедузы в Гамбурге». Ее члены, в основном выходцы из разных стран Центральной и Западной Африки, работали в Ливии в качестве трудовых мигрантов на момент начала бомбежек НАТО. Война и начавшиеся на почве расизма убийства вынудили их отправиться по Средиземному морю в Италию. Прожив некоторое время на острове Лампедуза, после закрытия гуманитарного лагеря люди оказались на улице без средств к существованию и работы и отправились на поиски удачи в Гамбург. Именно там, пытаясь добиться коллективного решения их вопроса, они объединились. Два года назад насчитывавшая 350—400 человек, эта группа к осени 2015 года не собирала больше 10—15 участников во время планерок. Нескольким активистам я предложила поучаствовать в спектакле под названием «Перевод». Надо заметить, что требование адекватного перевода было одним из главных требований многих подобных движений. Ведь в ходе многочисленных интервью на получение статуса беженца, которые призваны установить достоверность и весомость изложенных кандидатом причин для присвоения статуса, обязательные официальные переводчики часто оказываются недостаточно компетентны или меняются от одного собеседования к другому. Одна небольшая деталь, переведенная по-разному, может предрешить судьбу человека, приведя к отказу и депортации. Таким образом, вопрос перевода часто в буквальном смысле становится вопросом жизни и смерти.

© Alex David

Другая практическая сторона этой проблемы обнаруживается на собраниях мультинациональных и мультиязычных групп. Выбор одного или двух основных языков дискуссии всегда исключает часть участников, ими не владеющих, поэтому встречи часто сопровождаются несколькими параллельными переводами, что удлиняет и осложняет коммуникацию.

В спектакле мы инсценируем утопическую ситуацию коллективного собеседования группы «Лампедуза в Гамбурге» на получение статуса беженца. Как рассказать историю каждого из участников, пересекшего Сахару или/и Средиземное море, видевшего смерть попутчиков, не знавшего, выживет ли он/а сам/а, и одновременно передать опыт коллективной политической субъективации и кризиса организации? Все газетные заголовки и телепередачи в Европе пестрят душераздирающими документальными историями странствий и злоключений от первого и третьего лица. Но вопрос «переводимости» опыта лишений, смертельной опасности, пережитых потрясений для представителей общества, живущего в относительном достатке и безопасности, по-прежнему остается открытым. Эмоциональный иммунитет европейского потребителя новостей к подобным историям уже позволяет пролистывать или пропускать их мимо ушей без особых сантиментов, как привычный шумовой фон во время утреннего кофе. Для самого беженца документальная история стала, с одной стороны, тактической маской саморепрезентации, с другой, рассказанная «правильным» образом европейскому чиновнику, — средством, открывающим путь к легализации. Можно ли с помощью театра и художественной литературы преодолеть или отрефлексировать театральность жизни и политики?

© Alex David

Я предложила участникам взять за основу их нарратива текст повести «Джан» Андрея Платонова. Как выяснилось, многие сюжеты истории блуждающего по туркменской пустыне потерянного, неприкаянного народа могли бы быть проиллюстрированы фотографиями из мобильных телефонов беженцев. Принципиальная разница между этими реальными блужданиями по пустыне в начале XXI века и сюжетом Платонова — в том, что вместо Чагатаева, ведущего народ к коллективному счастью социализма, группы, пересекающие Сахару, возглавляют наживающиеся на мигрантах трафикёры. В то же время полученный в Европе опыт политической борьбы, определенные разочарования вместе с необходимостью ее продолжать, агамбеновский вопрос о политизации голой жизни, звучащий более чем на полвека раньше в тексте Платонова, делали фигуру Чагатаева близкой участникам.

© Alex David

Каждый из них произносит текст либо на своем родном, либо на хорошо знакомом языке. Для некоторых таким языком оказывается язык школьного обучения и одновременно язык колонизатора — английский, французский или арабский. Платонов не переводился на большинство африканских языков и диалектов. Читая фрагменты одного текста на разных языках, мы пытаемся сложить их в некое гипотетическое подобие универсального языка до падения Вавилонской башни или прислушаться друг к другу настолько, чтобы вдруг достичь глубинного взаимопонимания вопреки языковым различиям.

В спектакле смешиваются не только разные языки, но и их разные регистры и стили. Беженец из столичного Дамаска говорит языком Мандельштама и Бродского. В бюрократическом слоге чиновника начинают звучать сюрреалистические ноты, вызванные то ли маразмом, то ли профессиональным помешательством. Наша переводчица — оперная певица — перекладывает наше повествование на язык классической и барочной европейской оперы, исполняя арии Генделя, Моцарта, Вагнера и песни Шуберта.

Таким образом, состав зрителей спектакля тоже получается довольно разношерстным: любители оперного искусства оказываются бок о бок с политическими активистами, другими беженцами и сочувствующими.

© Ольга Житлина

Большинство людей, с которыми я работаю, — не профессиональные актеры, я прошу их сыграть самих себя в собственной социальной роли в утопическом сценарии. Например, в перформансе «Заговор» 2011 года группа трудовых мигрантов и творческих работников меняется одеждой на сцене, изображая тайное сообщество, цель которого — смешать визуальные коды и затруднить распознавание приезжих рабочих сотрудниками полиции и неонацистами. В рамках перформанса мне важно создать ситуацию взаимодействия представителей разных социальных групп, чьи контакты в повседневной жизни затруднены или развиваются по совсем другим моделям.

Другой важный момент — это разрушение только что созданной на глазах у зрителей красивой истории и засорение воображения ее обломками. В конце перформанса «Заговор» я выхожу на сцену и расплачиваюсь с участниками, обнажая постановочный характер всего произошедшего.

© Ольга Житлина

В конце спектакля «Перевод» один из участников вдруг встает со сцены и идет читать намаз, остальные после бурных возмущений и недоумений тоже находят свои причины удалиться с «интервью» и со сцены. Ситуации единения оказывается искусственно сконструированной. Это разрушение для меня важно как что-то вроде мостика к реальности. На заре зарождения жанра хэппенингов и акций Вито Аккончи писал о нежелании и невозможности называть эти действия performance (в английском языке это слово обозначало, в первую очередь, театральное представление), поскольку то, чем занимались художники, не было отделено от жизни ни сценой, ни исполнением ролей; это было не репрезентацией жизни, а ее продолжением, ее частью; участники были не актерами, а самими собой. Этот аспект я пытаюсь сохранить, привнеся в него элемент коллективного и индивидуального воображения. Я хочу, чтобы участники моих перформансов были самими-собой-играющими, чтобы игра становилась прощупыванием и проектированием себя и общества в утопическом измерении. В этом может быть и терапевтический момент евреиновского «театра для себя», и коллективная тренировка политического воображения. Трудовые мигранты, хипстеры или политические активисты играют самих себя, в некотором смысле вышедших за собственные пределы, но обнажение постановочности говорит о том, что они возвращаются обратно к своей повседневной жизни, к своим нерешенным проблемам, к тому месту в обществе, которое они занимали, но, может быть, с неким новым опытом и ощущением себя.

Два главных вопроса, остающиеся для меня открытыми, касаются эстетики и прагматики. Во-первых, обогащает ли театр или арт-перформанс эта аутентичность опыта и интерпретации, которую привносят непрофессиональные актеры? Удается ли продраться сквозь плоскую масс-медийную театральность к театральности, помогающей обнаружить под маской свое лицо или множество других масок, которые его формируют? И во-вторых, не становятся ли в конечном итоге крайне востребованные сейчас художественные и театральные практики, вовлекающие маргинальные группы, канализацией и нейтрализацией политической энергии?

© Ольга Житлина

В книге «Что именует имя Саркози» Ален Бадью проводит различие между понятиями героизма и мужества таким образом: «Итак, я определяю мужество как добродетель, которая обнаруживает себя в твердой решимости держаться невозможного. Речь не только о том, чтобы идти навстречу невозможному, экспериментировать с ним. Это всего лишь героизм, героический момент. Героизм всегда легче мужества. Героизм — это когда ты лицом к лицу с невозможным. Героизм всегда связан с позой — часто возвышенной, поскольку это всегда такой момент, когда ты поворачиваешься к невозможному, то есть надлежащему лику реального, и оказываешься с ним лицом к лицу. Мужество отличается от героизма, поскольку это добродетель, а не момент и не поза. <…> Мужество — это не момент, не точка, не пункт, это удерживание пункта. Мужества требует именно то, что вы держитесь во временной длительности, которая отличается от длительности, навязанной законом мира. Время — вот материя, сырье мужества». Моя гипотеза в том, что искусство и театральная практика помогают не только и не столько выстроить образ себя для газетной фотографии или телеинтервью, но и «удерживать пункт», запуская более глубокие и рефлексивные процессы выстраивания себя и поддерживая групповые связи.

© Ольга Житлина

В своем пути «навстречу невозможному» художник/режиссер спотыкается о проектно ориентированную экономику современного искусства, предполагающую одноразовые ивенты, продукты, а не последовательную продолжительную работу. И похоже, что мужество художника сегодня должно проявляться как раз в том, чтобы преодолеть это, держась «во временной длительности, которая отличается от длительности, навязанной законом мира».

Новый Музей эмиграции в Гдыне

© Ivan Grinko, Anna Shevtsova, 2016
https://www.facebook.com/museumaudit/photos/?tab=album&album_id=1754392671484696
Новый Музей эмиграции в Гдыне направлен на решение целого ряда актуальных для города и страны проблем. Это и налаживание связи с диаспорами, и снижение негатива по отношению к мигрантам, и попытка остановить миграцию из страны. Кроме того, музей становится важным элементом в туристической инфраструктуре Троеместья. © Ivan Grinko, Anna Shevtsova, 2016

Следующая волна мышления о городе будет выстроена вокруг миграции, отчуждения и несправедливости

Социолог Вахштайн: "Если город превращается в витрину, то скоро в нее полетят камни"
14 июля 2016 http://www.bbc.com/russian/features-36786791



Парк ГорькогоImage copyrightRIA NOVOSTI
Image captionИюль 2016 года. На лежаках в Парке Горького - публика, которая до реновации парка побаивалась туда заходить

Идеология "хипстерского урбанизма" умирает. Следующая волна мышления о городе будет очень левой, считает социолог Виктор Вахштайн. Она будет выстроена вокруг проблематики неравенства, миграции, отчуждения и несправедливости.

Collapse )

Би-би-си: Мне кажется очень интересной метафора города как сцены, она наводит на определенные размышления, что вот для того, чтобы выйти на эту сцену, нужно обладать какими-то компетенциями. Не получается ли так, что эта сцена лишает возможности выйти на нее многих людей, которые проживают в городе?

В.В.: Ваш вопрос задан из того языка, с которым хипстерский урбанизм долго боролся. Это как раз и есть "левый взгляд на город" - взгляд, который фокусируется на несправедливости городского устройства, отчуждении и недоверии горожан друг другу, вписанной в городскую среду (и оттого незаметной) дискриминации. Сегодня этот язык описаний все более настойчиво заявляет о себе. Ведь что такое город-сцена? Это город настоящего. Город здесь и сейчас. И это понятно: никто не хочет жить в бараках на стройке грандиозного города-сада. Но в ту секунду, когда мы взяли на вооружение метафору Гейла, мы сняли с повестки дня множество важных городских вопросов. Кто те "рабочие сцены", которые собирают декорации, но не пользуются ими? Кто остается за кулисами? Что делать с чудовищной несправедливостью, которая происходит и усиливается, в том числе усиливается самим городским пространством? Левый урбанизм неслучайно постоянно возвращается к теме миграции: идеологам новой публичности нечего ответить на вопрос о "невидимой стороне Москвы".



Я думаю, что следующая волна мышления о городе будет очень левой. Она будет выстроена вокруг проблематики неравенства, миграции, отчуждения, несправедливости. Это будет совсем другой способ говорения. Я не знаю, как он повлияет на городское пространство. Как повлиял хипстерский урбанизм - мы с вами видим, мы находимся в этом пространстве. В принципе, уже сейчас хипстерский урбанизм распадается на два лагеря: те, кто плавно дрейфуют в сторону левацкой риторики (отсюда новая роль стрит-арта и публичного искусства), и те, кому ближе большой модернистский стиль. Люди, которые еще недавно шли одной колонной, сейчас тяготеют либо туда, либо туда. Я убежден, что следующий язык, который победит, - это язык "хардкорной", левацкой городской идеологии. Потому что сцена имеет свойство превращаться в витрину. И если сейчас не обратить внимание на зону "кулис", очень скоро в витрину полетят камни.

Collapse )

"За модернистскую московскую мобильность нам приходится расплачиваться чудовищным отчуждением"

Би-би-си: Если мы посмотрим на Лондон, то увидим, что там есть районы, которые являются центрами притяжения определенных культур, субкультур, ассоциируются с какими-то культурными явлениями. В Москве же такого мы, как правило, не наблюдаем. У нас получается так, что каждый район - одновременно для всех и в то же самое время ни для кого?

В.В.: Это связано с одной очень важной вещью, которая называется "социальная архитектура городского пространства". Лондон - город сообществ, он изначально возникает как пространство сообществ. К этому можно относиться по-разному: лично я не разделяю восторгов своих коллег по поводу самой идеи сообществ. Потому что подлинное сообщество - это не воспетая Джейн Джекобс Гудзон-стрит, это фактически гетто.

Но при этом, тем не менее, надо признать, что многие крупные европейские города - это города, выстраивающие всю свою внутреннюю логику, исходя из того, что у сообществ есть некоторое самопонимание, более или менее ясные границы. Какие к чертовой матери сообщества в Москве? Это город, где две трети людей здесь не родились из тех, кто здесь живет. Это город, где значительная часть населения снимает жилье. Средняя продолжительность съема квартиры в Москве - два-три года. Это гипермобильное население, молодое население.



И отчасти вот эта идея сообществ в Москве не очень сильно приживается просто потому, что старых сообществ не осталось, в крайнем случае - сдали квартиру, уехали на дачу и живут на деньги, которые получают от квартиросъемщиков. А новые, по большому счету, не возникают. Конечно, за эту модернистскую московскую мобильность нам приходится расплачиваться чудовищным отчуждением. И это будет еще одним катализатором скорого "полевения" городской риторики.



Парк ГорькогоImage copyrightRIA NOVOSTI
Image captionИюль 1976 года. Празднование Дня работников торговли в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького

В исследовании, которое делают мои коллеги, показан, в частности, такой любопытный факт, что Москва - это город, где родители провожают детей до метро, потому что не доверяют своему району. И просят позвонить им в центре города, потому что доверяют центру. Самое парадоксальное, что большая часть преступлений в Москве происходит в именно центре. По объективным параметрам, это самая небезопасная территория Москвы, но субъективное доверие собственному району отсутствует напрочь. И это только один из примеров. Там есть много сюжетов, связанных с доверием, социальными связями, социальным капиталом и тем, как устроена Москва, как устроена в ней жизнь, насколько здесь безумны темп, ритм и смена декораций, которая происходит с завидной регулярностью.

Би-би-си: Возвращаясь к хипстерскому урбанизму, он может каким-то образом решить эту проблему отсутствия доверия?

В.В.: Это одна из ключевых проблем, и для ее решения у хипстерского урбанизма нет средств. Потому что для хипстерского урбанизма сообщество - это то, что собирается в центре города, когда там проходит условный фестиваль мороженого. Тут нет идеи сообщества, но есть идея публики. Когда хипстерский урбанизм начинает клясться в верности сообществам и кричать: "Все во двор, дворы - наше всё!", чаще всего имеется в виду лишь то, что во дворе будет фестиваль еды. Идея публики - это суррогат идеи сообщества. Отсюда разница в понимании того, что такое общественные пространства.



Когда разговор об "общественных пространствах" ведется на языке хипстерского урбанизма, чаще всего имеются в виду не общественные, а "публичные пространства". Общественное пространство - это пространство солидаризации. Химкинский лес - это общественное пространство. Чистопрудный бульвар в период акции "Оккупай Абай" - это общественное пространство. Проблема Москвы и многих российских городов заключается в том, что здесь сообщества возникают исключительно на волне протеста и в поле протестной мобилизации. А хипстерский урбанизм не возник на волне протеста, он возник в результате того, что сформировалась мощная поколенческая группа людей, которая приехала в этот город 10-15 лет назад и которой надоело чувствовать себя в этом городе как на оккупированной территории.

Именно они, а вовсе не мистические хипстеры были главной движущей силой хипстерского урбанизма и главной его социальной базой. Был дикий приток населения сюда в конце 90-х годов - начале 2000-х, которые за 10 лет сделали карьеру, завели детей, и поняли, что им просто некуда с детьми пойти - город для жизни не предназначен. Самое интересное, что по нашим исследованиям, именно у этой группы сегодня самая сильная московская идентичность - не у тех, кто здесь родился. Те, кто больше всего чувствует себя москвичом в Москве, - это люди, живущие здесь больше 10 лет.


Фильм о трудовых мигрантах из Таджикистана получил две премии “Кинотавра”

http://www.dialog.tj/news/film-o-trudovykh-migrantakh-iz-tadzhikistana-poluchil-dve-premii-kinotavra

Фильм о трудовых мигрантах из Таджикистана получил две премии “Кинотавра”

15.06.2016

chuzhaya rabota

Фильм "Чужая работа” режиссера Дениса Шабаева, повествующего о таджикских мигрантах в России получил две премии кинофестиваля "Кинотавр-2016” в Сочи.

13 июня в Сочи состоялось закрытие русского кинофестиваля «Кинотавр-2016», проходившего в текущем году уже в 27 раз. Лучшим кинорежиссером жюри фестиваля признало Кирилла Серебренникова за картину «Ученик».

Приз за дебют получил Денис Шабаев, снявший документальный фильм «Чужая работа» о трудовых мигрантах из Таджикистана. Данная лента отмечена к тому же призом за операторскую работу.

Это значит, что лучшие фильмы «Кинотавра», включая «Хорошего мальчика», можно будет в скором времени увидеть и на широких экранах. Лучшей артисткой стала Наталья Павленкова, сыгравшая в кинофильме Ивана Твердовского «Зоология».

Премия «Кинотавра» не первая для фильма «Чужая работа». В апреле текущего года данный документальный фильм был удостоен премии «За лучший дебют» Международного кинофестиваля документальных фильмов «Реальный взгляд» в Швейцарии.

Проблема миграции глазами уличных художников в выставке Через границы/Сквозь ограничения.

Международный форум «Культура миграции – миграция культур»


Главной темой нового сезона в Музее уличного искусства станет проблема миграции глазами уличных художников в выставке «Через границы/Сквозь ограничения. Mаргинальное искусство в эпоху миграции».

http://streetartmuseum.ru/events/kultura-migratsii-migratsiya-kultur/

Street Art Museum_Forum_InternetФорум «Культура миграции – миграция культур», созданный при поддержке Генерального консульства Нидерландов и участии The Calvert Forum, призван расширить дискурс и вовлечь в обсуждение этой острой темы других представителей мыслящего класса: дипломатов,  философов, социологов, режиссеров кино, антропологов, культурологов и конечно, художников. Его основными задачами станет осмысление неизбежной интеграции конфронтирующих  культур, поиск диалога с помощью разных форм искусств и попытка задуматься над новой системой координат в происходящих в обществе и культуре процессах.

В роли модератора Форума выступит идеолог и создатель проекта «Открытая библиотека», куратор музея Иосифа Бродского и зампредседатель Российского книжного союза  в Петербурге, Николай Солодников:

«Миграция была бы неважна для всех нас, если бы мы жили на другой планете. Современный мир уже не знает границ. К сожалению ли, к счастью ли?  Но учитывать новые реалии, связанные с переселением целых народов,  мы все вынуждены. Искусство тоже не знает границ. Прекрасная затея – попытаться  обсудить настоящее, сравнить его с прошлым и предположить, что будет завтра. А чем собственно еще может заниматься человек, для которого культура небезразлична?

Считаю  необходимым открытое публичное обсуждение вопросов, которые волнуют сегодня общество.  Наблюдая кризис отсутствия нового инструментария, который позволял бы современным медиа слышать и слушать общество  – такого рода мероприятия становятся важными для всех нас».

Одновременно на двух площадках форума «Пограничная полоса» и «Искусство коммуникации» выступят писатель Захар Прилепин, консул Королевства Нидерланды Ханс Весселинг, руководитель центра по приему мигрантов в Мюнхене Джулия Шмидт-Тиль, продюсер, режиссер и сценарист Всеволод Лисовский,  куратор и антрополог Рафаэль Шактер и другие представители арт-сообщества, науки, власти, общественных организаций, СМИ из России, стран Евросоюза, Африки, Ближнего Востока и Средней Азии.

Финальным аккордом Форума станет специальный показ фильма «Русские евреи» Леонида Парфенова.

СКАЧАТЬ ПРОГРАММУ

Вход свободный при условии регистрации.

Международный форум

«Культура миграции — миграция культур»
Музей уличного искусства, Санкт-Петербург, 14 Мая 2016 г
Организаторы форума: Музей уличного искусства
Генеральное консульство Королевства Нидерланды
При участии: Calvert Forum
Дата и время: 14 мая 2016 года, с 12:00 до 18:00
Место: Санкт-Петербург, Музей уличного искусства (ш. Революции, 84)
Формат: Работа двух параллельных площадок
География участников форума:
Россия, страны Евросоюза, Ближнего Востока и Средней Азии
Концепция форума:
С экологической точки зрения граница — это зона высшей органической интерактивности
и развития, проницаемое, активное пространство, установленное в резком контрасте с тер-
риториально охраняемой, сдерживающей, природы ограничения. Граница, таким образом,
является чертой, но при этом всегда содержит в себе возможность интеграции. Ограни-
чение же, наоборот, явление, в котором доминирует режим сегрегации. В эпоху миграции,
в которой мы сейчас все живём, эти различия приобретают новое значение. Пограничные
территории становятся пространством, в котором контакты между различиями неизбежны,
в котором культурные столкновения являются обязательными. Тем не менее, здесь, так же
пограничные территории становятся активными краем, местами, в которых взаимодействие
может выступать в качестве источника обновления и оживления, местами, в которых тесная
близость разниц может зародить новую форму космополитизма.
Вопросы для обсуждения:
• Проблема миграции как столкновения различных культур: что происходит с культур-
ными границами в условиях глобализации? Как сохранить свою идентичность и ужи-
ваться с другими идентичностями?
• Как принимающие общества изображают мигрантов/Как мигранты изображают свою жизнь
в принимающем обществе (СМИ, литература, фильмы, театр, художественные акции и т.д.)
• Культура и искусство как инструмент интеграции мигрантов в незнакомый контекст,
в новое социокультурное пространство.
streetartmuseum.ru
Время Площадка 1 Площадка 2
«Пограничная полоса» «Искусство коммуникации»
Открытие форума (вступительное слово)
12.00
• Рафаэль Шактер, антрополог, куратор
12.30
• Ханс Весселинг, консул Нидерландов в Санкт-Петербурге
• Дмитрий Зайцев, председатель попечительского совета Музея
Пленарная дискуссия
«Культура миграции: сохранение традиций vs
преодоление границ»
12.30
14.00
Николай Солодников, модератор
• Рафаэль Шактер, антрополог, куратор выставки
«Сrossing Borders»
• Дмитрий Зайцев, председатель попечительского
совета Музея
• Захар Прилепин, писатель
• Александр Секацкий, философ
• Мелани Пост ван Офем, экс-председатель Совета
по искусству и культуре г.Роттердам
• Ольга Вендина, специалист по географии города
14.00
14.30 Обед
Дискуссия 1
«Арт-медиация или арт-сегрегация?»
Александр Иванов, Жоана Монбарон модераторы
• Джеймс Брайдл, художник, участник выставки
14.30
• Филиппо Миннели, художник, участник выставки
16.00
• Игорь Савин, этнолог
• Всеволод Лисовский, театральный режиссер
• Julia Schmitt-Thiel, руководитель центра
• Ольга Житлина, художник
по культурной интеграции мигрантов
Печа-куча сессия арт-проектов
Наталья Федорова, модератор
• Проекты резидентов сезона «Сrossing
Borders» в Музее Уличного искусства:
Eltono, Brad Downey, Jazoo Yang
• Школа языков соседей (Россия, Москва)
• Центр адаптации детей беженцев
(Россия,Москва)
• Документальный фильм «Un autre temps»
(Россия/ Чехия/Франция)
• Арт-инсталляция «Таможенница Кармен»
(Россия, Санкт-Петербург)
• «Transparlingua» (Россия/Норвегия)
• Arts for the city (Россия, Санкт-Петербург)
Дискуссия 2
«Визуальное искусство как инструмент интеграции»
Маша Годованная, модератор
16.00 17.30
• Валерио Винченцо, фотограф, участник выставки
• Роб Пинни, фотограф, участник выставки
• Денис Шабаев, кинорежиссер
• Анна Моисеенко, кинорежиссер
• Ксения Диодорова, фотограф
Закрытие форума
17.30
Спецпоказ документального фильма Леонида Парфенова «Русские евреи»

Большой архив редких изданий русской эмигрантской прессы выложен в сеть

Оригинал взят у philologist в Большой архив редких изданий русской эмигрантской прессы выложен в сеть
Сайт-архив эмигрантской прессы поставил задачу показать всем желающим хотя бы малую часть из того, что долгие годы считалось утерянным. На сайте собираются газеты и журналы, многие из которых являются библиографической редкостью и продаются на аукционах. Посетить сайт: http://old.librarium.fr/ru/magazines



Collapse )